Главная страницаАрхив2018 #22 / Ветераны крымских пещер

Ветераны крымских пещер

03 Декабря 2018

В начале ноября Симферопольский клуб спелеологов отметил свое 60-летие. Первое на территории СССР объединение подобного рода обязано своим появлением задачам периода «холодной войны» — геологам поручили составить кадастр крымских пещер, пригодных для размещения воинских подразделений на случай активных боевых действий. Карстово-спелеологический отряд действовал на базе Крымского института минеральных ресурсов, где младшим научным сотрудником трудился Виктор Дублянский, и первые спелеологи исследовали пещеры под его началом. С 1974 по 2000 год Симферопольский клуб спелеологов возглавлял Александр Козлов, ныне директор Симферопольского центра спелеотуризма «Оникс-тур». В интервью «Крымскому спасателю» он рассказал о спелеологии тогда и сейчас.

Колыбель отечественной спелеологии

— Когда началось научное изучение пещер Крыма?

— Нельзя сказать, что вся спелеология началась в 1958 году. И до революции исследованиями занимались. В 1909–1913 годах велись гидрологические исследования крымского карста. И после, в 1927 году, проводилась специальная геологическая экспедиция на Чатыр-Даг. У меня есть материалы этой экспедиции, в рамках которой впервые было описано около 20 пещер. Но лучшего материала по изучению пещер, чем монография Александра Крубера «Карстовая область Горного Крыма», изданная в 1915 году, я не читал. Поэтому история советской и российской спелеологии тесно связана с Крымом.

— Какой вклад в спелеологию внес симферопольский клуб?

— За 60 лет Симферопольский клуб спелеологии выпустил свыше 5 тысяч специалистов, которые установили 20 мировых рекордов глубинного спуска. Каждый год воспитанники клуба принимают участие в научных, спортивных, образовательных экспедициях. Силами крымских спелеологов были открыты сотни новых пещер, не только на полуострове, но и далеко за его пределами. В 1975 году, будучи еще школьником, в Симферопольский клуб спелеологов пришел Саша Верёвкин. Участвовал в экспедициях, копал много пещер. Потом он с семьей переехал в Москву, и поскольку получил здесь подготовку, все рвался в бой, в сифоны. В общем, погиб он в 1983 году при прохождении сифона, и самая глубокая на сегодняшний день в мире пещера названа его именем.

В пещере Эмине-Баир-Хосар 10 лет назад мы впервые открыли Музей Симферопольского клуба спелеологов, которому нет равного в мире. И в основной коллекции, кроме портретов русских и крымских спелеологов, начиная с XIX века, представлено самодельное снаряжение. Раньше мы ходили на чем попало, вместо карабинов использовали навесные замки, многое создавали своими руками. Сейчас в коллекции около 300 экземпляров. Исследователи называют Эмине-Баир-Хосар «ноевым ковчегом». Около 20 лет вместе с Черновицким национальным университетом проводили палеонтологические исследования, и за это время было описано более 700 видов животных, которые там обнаружены. Огромное количество земноводных еще предстоит изучить, и в этом пещера уникальна.

К сожалению, на 60-летие Симферопольского клуба спелеологов наши друзья из Черновцов не приехали, как не было и соратников из Львовского, Киевского спелеологических клубов, хотя они собирались. Всего на сборы прибыли порядка 150 бывших членов симферопольского клуба, а также наши друзья из Перми и Москвы. По 20 лет с некоторыми не виделись, едва узнали друг друга. Вся наша горная братия — альпинисты, скалолазы, спелеологи — не очень любит какие-то торжества, официоз, приглашать первых лиц и руководителей. Это наш мир, в нем мало торжественности и пиара.

Назад, в пещеры

— Спелеология и скалолазание некогда были очень популярными, как сейчас говорят, экстремальными видами спорта. Как сейчас?

— Как модный вид спорта, бум спелеологии пришелся на 1975–1985 годы. Считалось, что если ты не спелеолог, то вообще не крымчанин. На плато Чатыр-Даг в дни школьных каникул находилось до 2 тысяч человек одновременно. Этот относительно недорогой туризм — транспорт проходит близко, пещеры открыты и легкодоступны — привлекал множество охотников за открытиями. Только в космосе и в пещерах можно сказать: «Я первый человек, здесь до меня никого из людей не было». Нам многие в упрек ставили, что мы в Крыму имеем возможность на выходные в пещеры смотаться, потренироваться, установить рекорды, а потом уже показывать уровень на Кавказе и в Средней Азии.

Когда посещаемость пещер достигла пика, понадобилось спасать их от разграбления, и первой силами Симферопольского спелеоклуба была оборудована пещера Мраморная. За год примерно 130–150 тысяч человек проходило. Сейчас, после вхождения Крыма в состав России, посещаемость упала. С начала года примерно 60 тысяч человек побывали в Мраморной. Ушли туристические фирмы, которые были завязаны на Украину. К тому же резко снизилось количество детских групп после ужесточения требований к их перевозке. Состояние семи километров подъездных путей к пещере оставляет желать лучшего, хотя с 2014 года существует распоряжение Правительства России о приведении этой дороги к нормативам 4-й категории. Я с этим распоряжением обошел всех крымских министров туризма, транспорта, экономики, но никаких действий нет. Насколько могу, поддерживаю дорогу в проезжем состоянии, тогда как она проходит по территории пяти землепользователей. Поэтому экскурсионные автобусы к нам не ездят, только частный транспорт. И то, я не знаю, какой будет режим проезда, когда земли Крымского природного заповедника перейдут в федеральное подчинение и станут ландшафтным парком.

— А концерты классической музыки в пещере для привлечения посетителей?

— Что касается культурных мероприятий в пещере Мраморная: музыка — одно из моих увлечений. Человек в своих музыкальных пристрастиях проходит эволюцию — в начале слушает что попало, потом рок, потом джаз и уже на высшей степени своего развития переходит к классике. Нужно стимулировать это развитие, чем мы и занимаемся. Во-первых, в пещере потрясающая акустика, и чем выше влажность, тем лучше слышно инструмент. Поэтому еще со времен СССР в пещере проходили музыкальные выступления. Во-вторых, мы сейчас эту практику возобновили, но уже на более профессиональном уровне, со сценой для музыкантов, амфитеатром на 150 зрительских мест. И заманиваем людей в пещеру, принуждаем слушать классическую музыку. За счет антуража, качества звука, камерной аудитории, без мобильной связи и отвлекающих факторов многие открывают для себя бессмертные, казалось бы, произведения. Ауди­тория растет, появились постоянные слушатели, даже корпоративы заказывают. Будем работать над репертуаром, потому что не всегда удачно звучат инструменты. Благо сработались и с музыкантами филармонии, и с главным дирижером камерного оркестра Денисом Карловым. Много приглашенных артистов у нас бывает, и эту линию мы будем развивать.

— Какой еще функционал может быть у пещер?

— Без чего человек не может жить? Без воздуха, в первую очередь, а во вторую — без воды. И в Крыму вся пресная вода аккумулируется в пещерах. Не всегда к источникам можно подойти, но наши предки получали воду из них. И сейчас пещеры в состоянии нас снабдить водой, самой чистой питьевой, которая, как говорят, не имеет памяти. К сожалению, много источников пещерной воды разгружаются ниже уровня моря, так называемые субмаринные. Они выходят на глубине 15–20 метров, и пока нет технологии по добыче этой пресной воды. А может еще не прижало нас так, чтобы этим заниматься. Но беречь как питьевой ресурс пещерные источники необходимо, и относиться к ним также трепетно, как к родникам. Мы одну карстовую систему исследуем, которая питает водой всю Добровскую долину, чтобы обозначить точки, где хозяйственная деятельность должна быть запрещена.

Если вернуться к экскурсионному значению пещер, то у меня работают на постоянной основе 60–80 человек, которые получают зарплату и кормят семьи. Наша организация по налогам входит в число бюджетообразующих Симферопольского района. С образовательной точки зрения, пещеры расширяют кругозор и дают представление о строении земли подрастающему поколению. У нас народ не избалованный, путешествует мало, я имею в виду не в Анталию и Хургаду, а с целью обогащения знаниями и впечатлениями. Поэтому пещера — это экзотика для россиян. Мы 4 года совместно с детским центром «Артек» весной проводим уроки географии в пещере. Приезжает группа 20–25 человек, заводим, читаем час лекцию по карстоведению, об образовании пещер, работе воды. Потом проводим на поверхности занятия, и в финале дети пишут рефераты. Каждый год 1,5–2 тысячи детей со всего постсоветского пространства проходят у нас такое обучение.

Бальнеологический ресурс пещер не использован. Я уже 20 лет пытаюсь пробить спелеотерапию. При всяких аллергических заболеваниях верхних дыхательных путей это лучшая профилактика, весь мир этим пользуется, но не мы. А промышленных городов в России, таких как Челябинск, Норильск, Красноярск, много, и много там страдающих бронхитами и бронхиальной астмой.

— Может недавно открытая пещера возле поселка Зуя подойдет?

— Пещера трассы «Таврида» эстетической ценности не представляет. Это мел, это нуммулит, мягкая порода без натеков, без каких-то пещерных форм, глиняный пол. Там интересная геологическая история этой пещеры: если на плане сверху на нее смотреть, она как пчелиные соты, с кучей ходов и переходов, потому что вода не текла там, как в большинстве наших пещер, а поднималась снизу и опускалась вновь. Поэтому пещерой занимается наш учебный центр «Институт спелеологии и карстологии» Крымского федерального университета. Мы пока не знаем, какой там уровень радона, сколько кислорода, и по тому опыту, что накоплен за два месяца исследований, человеку в ней очень некомфортно. Пещера не вентилировалась миллионы лет, и еще полгода минимум нужно для изучения ее газовой среды.

На Чатыр-Даге тоже есть пещеры, которые мы обнаружили, но, во избежание разграбления, закупорили. Надо довести до ума то, что есть. Реализовать планы по поиску продолжений пещер Мраморная и Эмине-Баир-Хосар, и мы примерно знаем, где они. Оборудовать новую пещеру для посещения есть и опыт, и силы, и знания. Мы не пещеру под себя приспосабливаем, мы приспосабливаемся к пещере.

Вернуться живым из-под земли

— Какие опасности ждут человека при посещении пещер?

— Подземный мир не очень любит человека, и его вмешательство в жизнь пещеры должно быть минимальным. Все пещеры опасны, особенно обводненные, и при прохождении сифонов ситуация всегда внештатная, потому что штатных-то и не было, несмотря на резервное оборудование и подготовку. Быть спелеологом дано далеко не всем как по физическим, так и по психологическим возможностям.

Крымские пещеры опасны еще и тем, что в один миг может повыситься уровень воды, и находящиеся под землей люди окажутся в западне — или они утонут, или замерзнут, потому что температура 5–7 градусов тепла и влажность под 100%. А если погаснет свет, то уже точно не выбраться. У нас было много сложных спасработ по эвакуации людей, и жертвы тоже были. В 2002 году при попытке спасти двух попавших в водную западню людей погиб директор предприятия «Красные пещеры» Вадим Родин. Был сложный случай, когда при паводке в пещере Голубиная затопило группу москвичей, и чтобы их вытащить, пришлось соединять проходом с пещерой Кизил-Коба. Историй много, и до сих пор они случаются. В 2013 году в пещеру Монастырь-Чокрак горного массива Караби-Яйла упал автомобиль, утянув за собой страховочные веревки, и погибли люди. Сейчас в МЧС есть мощная служба — «КРЫМ–СПАС», которой даже при СССР не было.

— Кто раньше занимался спасательными работами?

— Раньше все спасательные работы проводили волонтеры, хотя был горно-спасательный отряд при Крымоблсовете по туризму. В украинской юрисдикции были жесткие требования по эксплуатации недр, даже без добычи полезных ископаемых. Я был обязан иметь штатный спасотряд, средства связи и доставки, оказания медицинской помощи. Существовали планы ликвидации аварийной ситуации. Это толстенная пачка документов: кто и что делает, кто отвечает за связь, кто контактирует с МЧС, с органами прокуратуры и т. д. В России таких жестких требований нет, но на Мраморной все осталось, это же рабочий механизм, зачем его гробить. Мы плотно работаем со службой «КРЫМ–СПАС», учения проводим постоянно. Случается в горах ЧП, а спасатели не могут добраться быстро. В любой ситуации время играет роль, и спелеологи, которые находятся рядом, должны уметь провести спасработы, оказать медицинскую помощь.

На Чатыр-Даге постоянно кого-то спасаем, особенно в зимнее время. То кто-то ноги ломает, то замерзает, то сердце прихватило, то парапланерист упал. И, в основном, первыми к пострадавшему приходим мы, потому что снегоходы есть. Спасатели приезжают уже для эвакуации подготовленного к транспортировке туриста.

— Что можно посоветовать тем экстремалам, которые любят риск и проверку на выживаемость?

— Отправляясь в пещеру, обязательно скажите об этом родным или друзьям. Зарегистрируйтесь в спасательной службе, чтобы был контрольный срок возвращения, после которого наступает время спасательной операции. Мы некоторых фигурантов искали по несколько месяцев, находили уже их тела. И мода на одиночное хождение по скалам без страховки ни к чему хорошему не приведет. Хочется всем пожелать, чтобы от посещения пещер получали только эстетическое удовольствие.

Анна Кириенко

Фото предоставлены Александром Козловым