Главная страницаАрхив2018 #6 / «Мы постоянно готовились, чтобы спасать людей»

«Мы постоянно готовились, чтобы спасать людей»

16 Апреля 2018

 

26 лет назад был организован Государственный центральный аэромобильный спасательный отряд МЧС России («Центроспас»). За многие годы его специалистами были проведены сотни спасательных операций, и лучше всего об этом может рассказать человек, который начал там работать с самых первых дней — Кирилл Бородин, начальник Центроспаса, спасатель международного класса, заслуженный спасатель Российской Федерации. Всю свою жизнь приходилось чему-то учиться, вот и сейчас он студент-заочник Академии гражданской защиты МЧС России и постигает науки по специальности «Государственное и муниципальное управление». В юности и не думал становиться спасателем, обучаясь в московском геолого-разведочном институте, планировал быть горным инженером. Судьба распорядилась иначе.

— В 1988 году вы полетели добровольцем в Армению, помогали искать пострадавших после землетрясения в Ленинакане. Как вы туда попали?

— Школьником я занимался в турклубе при балашихинском Доме пионеров. В институте я это дело не бросил. Потом настал декабрь 1988 года. Мы собрались у друга на день рождения, кажется, было девятое число. Тогда-то по телевизору в первый раз и показали сюжет про землетрясение. Мы смотрели и думали: мы же спелеологи, не раз по таким завалам лазали. В общем, решили помочь. На следующий день отправились в горком комсомола, попросились в добровольцы. Посадили нас на военный самолет, и уже через пару часов мы были в Армении. Так что 10-го числа вечером мы уже приступили к работе.

— Вы тогда в институте учились?

— Да, на третьем курсе, мне 21 год был.

— Наверное, трудно было?

— Первое время было и трудно, и страшно. Прилетаешь и понимаешь, что кругом завалы, трупы, а из оборудования только лом, кувалда, зубило и пилы по металлу. Часть оборудования мы привезли с собой, часть нашли в развалинах. Мы поначалу не знали, как действовать — как разбивать бетонные плиты, когда под ними человек. Еще сложнее, оказалось, добраться до человека, придавленного шкафом с одеждой. Я до сих пор считаю, что пробиваться через шкафы с бельем — одна из сложнейших задач. Хуже только пружинные диваны, мы это в Турции выяснили. Пружины практически нереально разрезать, сталь очень хорошая. А бетонная плита разносится легко, особенно с помощью современного оборудования.

— Удалось кого-нибудь спасти?

— Лично нам — двух человек.

— Что чувствовали, когда вернулись?

— Конечно, на душе было тяжело, такое не сразу забывается. И спать сильно хотелось. Спал буквально на ходу. К тому же я прилетел, а сессия в самом разгаре. Принес справку, что был в Армении, и декан пошел навстречу.

— Не пожалели, что туда поехали?

— Нет. Вы меня поймете, когда спасете кого-нибудь, когда достанете человека из-под завала живого. Ради этого можно вынести многое.

— После Ленинакана вы решили заняться спасением людей всерьез?

— Можно и так сказать. Я вступил в спелеоспасательный отряд «Надежда». Мы работали в нем официально, но были добровольцами, зарплату не получали, только командировочные. По-моему, в моей трудовой даже соответствующая запись имеется. Отряд выезжал на спасательные работы один-два раза в год. Мы ездили на землетрясения в Иран, Турцию, Грузию. Приглашал нас и ГКЧС — на взрыв трубы в Уфе, в Тувинскую республику для ликвидации эпидемии чумы крупного рогатого скота, в Армению для участия в тушении складов боеприпасов.

— Ваш отряд обеспечивали специальным оборудованием?

— Нет, мы сами где-то находили, одалживали, покупали. Первым у нас появился ручной гидравлический инструмент со сменными головками, кажется, НС-1 назывался. Небольшой, слабенький, зато наш! Мы еще смеялись, что очень уж полезный инструмент для воров, компактный такой. У нас было два комплекта, мы даже за границу с ним вылетали. Зато горком комсомола организовывал нам профессиональную подготовку — альпинистскую, водолазную. Учили серьезно — три месяца.

— Работать по специальности вам не довелось. Не жалеете?

— Так я не сразу же в спасатели пошел, после института полгода в цехе по обработке полудрагоценных камней проработал. Пытался устроиться в конструкторское бюро, но на дворе был 1991 год, везде своих спецов хватало. В цехе пришлось вспомнить все, что изучал в институте, так что образование мне все-таки пригодилось. Да и позже, на спасработах в горах, шахтах иногда приходилось что-то рассчитывать.

— Вы думали о том, что спасение людей станет вашим призванием?

— Нет, конечно. Хорошо помню, как мне предложили работу в Центроспасе — звонок раздался чуть ли не 8 марта. Услышал про отряд, вакансии и сразу сказал: «Конечно, хочу!». Отряд был образован 13 марта, официально работать мы начали с первого июля. 17 человек было: семеро руководителей, непосредственно спасателей — десять. В табель меня записали девятым, так под этим номером моя фамилия до сих пор и стоит.

— С какими трудностями отряд сталкивался в первый год?

— Никто не знал, как именно все должно быть организовано, те же дежурства, например. Не знал, какое нужно снаряжение, оборудование, что надо докупить, без чего можно обойтись. Выясняли все на практике. Постоянной тренировочной базы не было, и мы где только не занимались. Отряд тогда располагался у станции метро «Театральная», так мы иногда с веревками, альпинистскими обвязками по зданиям в округе лазали! В лес ездили, на реки, переправы навешивали, на лодках учились работать — отрабатывали спасение на воде. Потом, конечно, нас стали отправлять на всевозможные курсы профессиональной подготовки, к пожарным, аквалангистам. Мы постоянно учились.

— Проводились какие-то особые учения?

— Однажды нам устроили двухнедельные курсы выживания на учебном судне в Санкт-Петербурге, такие курсы в обязательном порядке моряки проходят. Мы там и возгорания тушили, и затопления ликвидировали, работали с плотами спасательными надувными. Однажды тренировались ликвидировать пробоины в борту, так я попытался пробоину заткнуть так же, как волк в «Ну, погоди!». Отлетел метра на три…

— В какой спасательной операции вы впервые принимали участие как член Центроспаса?

— Август 1992 года, землетрясение в Киргизии. Потом-то у нас была конная подготовка, а тогда я впервые в жизни сел на лошадь. Мы поднимались в горы мелкой рысью четыре часа, ноги мне придавило двумя баулами с оборудованием. Это был ужас! Но отработали мы грамотно, людей нашли, вытащили живых.

— Есть случаи, которые вы вспоминаете с улыбкой?

— В Раменском есть ипподром и поля рядом. Раньше там что-то выращивали, остались колодцы для орошения. В один из таких колодцев и провалился конь. Скаковой, настоящая махина! Мы взяли «Розенбауэр» с краном-манипулятором, подъехали, смотрим: колодец в метр диаметром, конь передние копыта к грудной клетке прижал и сидит, только голова торчит. Ни седла, ни упряжи — конюх снял. Как вытащить? За копыта привязать? За голову? За шею? Приехал Андрей Данатович Легошин, он тогда начальником отряда был. Тоже стал думать, что делать, варианты предлагать. Потом наклонился к колодцу, а конь как ударит его головой! Андрей Данатович отлетел на несколько метров, хорошо, в каске был. В итоге взяли широкую стропу, аккуратно накинули коню на живот и потихоньку вытащили. Конь мелкими порезами отделался.

— Кошек, конечно, тоже приходилось с дерева снимать?

— Кошки — это отдельная история. За их спасение можно звездочки ставить, как за сбитые самолеты. Это только в кино кошек за пару минут спасают: снимают с дерева и кладут себе на грудь. На самом деле все не так просто, тут подготовка нужна. За кошками спасатели в костюмах, которые легко отмываются (можно отмыть) лазают — обычно пожарных, в каске с закрытым забралом и перчатках, которые нельзя прокусить. Кошки в руки легко не даются.

— Спасатели, бывает, не спят сутками. Сколько часов без сна, самое большее, вы работали?

— Никогда об этом не задумывался. Когда приезжаешь на ликвидацию землетрясения, часто приходится работать часов по 30–35, некоторые могут чуть больше. Ведь первые трое суток — самые важные, после шансы найти живых уменьшаются по экспоненте. Отработаешь 35 часов, потом пять часов сна, и снова в строй. Будешь спать дольше — проспишь человеческие жизни. А вот на Саяно-Шушенской ГЭС ситуация была иной, мы сразу организовали дежурства в режиме «работа — сон — работа». Работали по шесть часов, там физически очень тяжело было.

— Это ведь очень большие нагрузки на организм. Спасатели, конечно, не спортсмены, но может быть, у вас есть какие-то возрастные ограничения?

— Есть, конечно. Я как-то спросил у Андрея Рожкова, почему он после 15 лет спасателей хочет на пенсию отправлять. Рожков сказал: через 15 лет поймешь. Я понял через 20 лет. Как раз в это время начинаешь чувствовать, что продержаться 35 часов без сна уже тяжеловато, да еще с такими физическими нагрузками. И начинаешь придумывать способы, как организовать спасработы, чтобы тратить при этом минимум ресурсов и сил. Я всегда говорю: спасатель должен быть умным и в меру ленивым.

— Вы возглавляете Центроспас с 2014 года. Что самое сложное в работе начальника?

— Все. Будучи рядовым спасателем, я никогда не думал, за что и сколько наш отряд платит денег. А сейчас мне приходится подписывать контракты на продукты, на вывоз мусора, на электрические кабели, на оплату электроэнергии… И так без конца. Приходится учитывать все, ничего нельзя упускать из виду. На самом деле, думаю, нет большой разницы, руководить спасательным отрядом или предприятием. Это одинаково сложно.

— Сколько человек у вас в подчинении?

— По штату 569 человек. У нас есть кинологическая служба — 20 расчетов, все аттестованы по классу А. Одна собака минно-розыскная, другие натренированы искать людей в различных условиях — в лесах, в завалах. Есть медицинская служба, ее сотрудники сейчас, в основном, занимаются санэвакуацией, последний большой выезд был в Сербию. Есть служба аэромобильных технологий, поисково-спасательная служба, служба оперативного управления, инженерная, автотранспортная, служба связи.

— Как вы считаете, можно ли стать спасателем, обучаясь только на практике? Не зная теорию?

— А как без теории? Конечно, когда начинаешь что-то делать на практике, то так или иначе теорию изучаешь. Но бывают ситуации, когда до практики с нулевым уровнем знаний допускать нельзя. Я всегда говорю: не надо устав писать кровью. Лучше заранее что-то выучить, чтобы потом не делать простейших ошибок. Вот мы в отряде в первые годы делали ошибки, но тогда вообще никто не знал, что делать. Наступать на те же грабли не надо. Теория и практика должны идти рука об руку.

— Сколько нужно выездов, чтобы понять специфику вашей работы?

— Много, хотя это, конечно, зависит от человека. Нельзя съездить на одно землетрясение и сказать: все, теперь я знаю, как действовать. Одинаковых землетрясений не бывает, дома никогда не падают одинаково. Просто с опытом, глядя на завал, начинаешь понимать, что здесь лучше работать так, чтобы быстрее найти людей, зайти лучше отсюда… После одного выезда этого не понять, спасатель учится и набирается опыта всю жизнь.

— Что бы вы могли пожелать курсантам АГЗ?

— Всегда помните, что конечный результат вашей работы — спасение людей. Ваша работа нужна не только вам. Она нужна, в первую очередь, людям — чтобы они могли спокойно спать, зная, что им всегда придут на помощь.

Дарья Паршикова,

пресс-служба АГЗ МЧС России